Быть или не быть тайне усыновления?

Усыновляя своего сына Саню, я не задумывалась о проблемах тайны усыновления.

Правда, немного было жаль, что мальчик будет знать неверную дату рождения.

Но то, что в этот момент я ожидала и рождения биологического ребенка, казалось, создает надежную завесу над прошлым моей крохи.

Через некоторое время, когда Санька уже жил с нами, я почувствовала, что с моей жизнью происходит что-то неладное. Будучи достаточно общительной, я вдруг стала контролировать себя, чтобы не проговориться. Был случай, когда зашел разговор о негативном отношении к чиновникам, а я выступила в противовес огульному обобщению. Для примера у меня вырвался случай, произведший на меня большое впечатление. То, как нас встретил чиновник в органах опеки и попечительства. Догадываетесь, что было дальше? Правильно, мне пришлось громоздить новую ложь, чтобы объяснить собеседникам, что я в этом учреждении делала. И такие случаи были не раз и не два. Потому, что у меня появилось что-то новое в жизни, какой-то опыт в новой для меня области. Это занимало меня, я готова была делиться с окружающим миром своими мыслями, но… Тайна. Все мои коммуникации того времени можно сравнить с походом по минному полю: здесь говорим - здесь не говорим - это слишком близко к теме - срочно сменить тему.

Так ли необходимо было вообще делиться своими ощущениями? Для меня – да. Счастье переполняло меня, Санька так изумительно вошел в нашу семью. Мой муж говорит сейчас о том, что именно Саня сделал его отцом. И это при том, что Санька наш четвертый ребенок. Муж прекрасно мог ухаживать за детьми с раннего возраста, играть и общаться . Он и так был хорошим отцом для наших детей. А Санек установил с ним такие тесные отношения, что папа стал получать тоже новые ощущения. И об этом нельзя говорить с окружающими людьми?

Я прожила в таком угнетенном состоянии два года. И все это время возвращалась к мыслям о тайне усыновления в моей семье. Пожалуй, это наиболее точно отражает мое состояние в то время – в моей семье появилась Тайна.

Я рада была, придя на Школу Приемных Родителей, что этот вопрос поднимается на занятиях. Я разобралась тогда в своих смятенных состояниях.

Решение о том, что тайны не будет, было принято мною чуть раньше, чем мужем. Он предлагал отложить на попозже. Я же хотела вернуть свою природную открытость, а главное, защитить Санька. Да, именно защитить, потому что, открытие тайны извне могло ранить его. Тайна усыновления не защищала его, она делала его более уязвимым.

Нет тайны – нечем и уколоть. Есть просто ребенок. Обычный усыновленный ребенок.

С этого времени ( а Саньке было около двух лет) в его присутствии спокойно произносились фразы о том, что он подарок для нас, что мы рады ему и пр. Открытость внутри семьи, в комфортной для него обстановке, закладывала его мироощущение.

Когда друзья узнали правду, они словно бы выдохнули. «Ну наконец-то, а то мы все думали, когда вы начнете говорить». Самые разные люди из нашего обширного круга знакомств дали нам обратную связь, что они что-то подозревали, или догадывались, или были уверены точно. Представляю, на что стала похожа тогда моя жизнь- мой секрет возвел забор, и все строили заборы. Я скрывала от них - они скрывали от меня, что знают, что я скрываю от них.

Только одна приятельница обиделась на меня, считая, что теперь мне больше нельзя доверять. И мне пришлось долго восстанавливать отношения, объясняя, что раньше я не могла иначе. Не была готова. И я не уверена, что она прореагировала так на меня, а не на что-то внутри себя. Потому, что весь наш остальной круг общения реагировал иначе.

И мы ни разу не встретились с резкой негативной реакцией окружающих. Были шутки по поводу нестандартного рождения двойни, было много вопросов по существу, на которые мы отвечали со всей искренностью, т.к. многие люди действительно впервые встретились с этой темой, с живым примером. И наш опыт был интересен им. Кстати, оказалось, что многие готовы принять ребенка в свою семью. Несколько семей уже сделали это после нас. Некоторые высказали мысль о том, что в будущем, подрастив своего ребенка, могут принять и приемного.

Получился своеобразный эффект кругов на воде. Я потом часто встречалась с этим эффектом происходящим в круге общения счастливых и открытых усыновителей.

Пожалуй, лишь совершенно посторонние люди задавали недоуменные вопросы. Иногда

начинались разговоры о героизме. Всегда останавливаюсь в своей торопливой беготне и разговариваю с людьми. Тему героизма прикрываю, т.к. считаю, что героический поступок – для избранных, а усыновление ребенка – это обыденный поступок, иное рождение. Поступок, от которого многих людей отделяет багаж мифов и собственных страхов. И, если можно живым примером, изменить эту ситуацию, я делаю это.

Но главное, что стало гармоничным для меня – это то, что мой ребенок будет иметь информацию, соответствующую действительности. С самого начала его жизнь не начинается с неправды. У меня есть глубокое внутреннее ощущение, что ребенок имеет право знать о себе все, скрывая что-то, даже из «лучших побуждений», родители не делают лучше для него. «Лучшие побуждения» может быть просто маскируют нежелание взрослых глубоко принять ситуацию, страх быть отвергнутыми окружающими.

Мне понадобилось два года, чтобы разобраться в этом, собрать разрозненные чувства и мысли и гармонизировать информационное поле вокруг наших детей.

Отрицательно на правду прореагировала только свекровь, но для нее и четвертый наш ребенок, кровный Митька, был лишним, «сильно снижающим уровень жизни». Мне кажется, что ее реакция на прием Саньки – это лишь повод еще раз выразить свое несогласие с нашим образом жизни. Кстати она до сих пор подчеркивает, что для нее есть лишь три внука – наши старшие Николай, Леонид и Константин. Мне кажется, что ей нужно больше времени, чтобы принять эту ситуацию.

Спустя два года мы получили канонический случай – свекровь пояснила Сане, что он не должен называть папу папой, потому что он ему не папа. Наш четырехлетний говорилка-размышлялка, который впитывает в себя все как губка, даже не обратил на эти слова внимания. Настолько он защищен нашей любовью. А для мужа это было потрясением. Он считал, что в состоянии сохранить тайну усыновления, и он увидел всю непрочность ситуации, которую может разрушить даже член семьи. И если до этого он просто соглашался на мои действия, то теперь стал сторонником жизни без тайны. Когда у него есть настроение, он читает нашим младшим детям книгу Сепульведы «Мама-кот». И испытывает удовольствие, общаясь с детьми.

А я благодарю первую маму Саньки за то, что она уступила нам возможность вырастить ее сына. Нашего сына Саню. Мальчика, в жизни которого две мамы и любящая семья .

Анастасия Добровольская

24.01.2007