О патронате

Взгляд на развитие патроната в Москве. Со стороны ли?

В последнее время начала развиваться новая форма семейного устройства – патронат.

Кто-то уверен, что это реставрация  «исконно русского» явления (в 30-х годах ХХ века

Советская власть отдавала подростков, оставшихся без попечения родителей в крестьянские хозяйства. Денег на них платили немного, но подростки работали наравне с остальными членами принявшей их семьи, окупая тем самым свое существование)[1]

Часть  же людей убеждена, что патронат пришел к нам из Англии (Привезен Терновской М.Ф. в 90-х годах ХХ века)

В этом материале я собираюсь проанализировать «особенности национального патроната»

на примере  Москвы и Московской области, т.к. непосредственно работаю с этими регионами.

Для понимания патроната как явления мне кажется важным разделить персонажей, соприкасающихся с ним на  «чиновников», т.е. всех, кто работает в системе обеспечения патронатного семейного устройства на разных уровнях, от психологов патронатных служб до управленческого аппарата Департамента  образования г. Москвы и «кандидатов», т.е. тех граждан, которые приходят за чужим ребенком с целью воспитывать его в своей семье.

Скажу сразу, по моему глубочайшему убеждению, неразбериха с пониманием сущности патронатной работы идет «сверху», т.е. от руководящих чиновников. Я не знаю, чья светлая голова разработала проект внедрения патроната в Москве, но то как это сделано, поражает  непрофессионализмом в области  работы с проектами и менеджмента.

Около десяти лет в Москве шел эксперимент  по созданию патронатной службы на базе 19-го детского дома (руководитель Терновская М.Ф.).  В этом эксперименте была использована английская методика устройства детей в замещающие семьи с последующим  сопровождением этих семей психологами, социальными работниками и пр.

Именно в этом эксперименте было введено понятие «Уполномоченной службы», « разграничения прав и обязанностей», «ценность для ребенка кровной семьи».[2]

Часть этих понятий была внесена в законы, часть – нет, но совершенно точно  опыт детского дома №19  для детских домов г. Москвы остался «за бортом».

Прежде всего, надо разобраться с понятием «Уполномоченной службы». 

Согласно федеральному законодательству весь комплекс работы  по защите прав и законных интересов детей, в том числе и их семейное устройство, возлагается на органы опеки и попечительства.[3]  На уровне федерального законодательства других персонажей для данной работы не предлагается. Каждый регион, вводящий у себя патронат, принимает свой закон,  регламентирующий правовую основу нового вида семейного устройства детей, оставшихся без попечения родителей. И вот здесь появляется идея уполномоченности. Т.е. органы опеки и попечительства передают часть своих функций (а конкретно функции по подбору  кандидатов, проверке их, работе с ними, подбору им детей и передаче детей в семьи с последующим контролем содержания и воспитания детей в этих семьях) патронатной службе. Приказом «сверху» такие службы были созданы в некоторых районах города Москвы и названы экспериментальными площадками. (12 учреждений в  Москве) Я не знаю, на что рассчитывали чиновники, но эксперимент за три прошедших года ответил  на главный вопрос:

-Как необученные люди смогут работать в новой для себя сфере?

Оказывается, работники детских домов, никогда не работавшие в направлении семейного устройства детей ( а работавшие только по их воспитанию в государственной системе), предпочитают начать работу, а не саботировать ее. Я не знаю, что это: привычка подчиняться приказам сверху или  атавистический страх перед Гулагом, а может просто боязнь расстаться с насиженным местом, но  Система заработала. Органы опеки, согласно Закону, передали полномочия в детские дома, те их приняли и стали действовать. (некоторые органы опеки и попечительства отказались передать полномочия только что созданным службам, предполагая  непрофессионализм их сотрудников. В Юго-западном округе г. Москвы таких …., но это было проигнорировано Департаментом – эксперимент продолжался. Что из этого вышло? Сотрудники новоиспеченных служб в спешном порядке приступили к работе. Без обучения  (В детском доме №19 обучались разные регионы – Пермь, ….., но московские патронатные службы обучения патронатной работе  в 19-м детдоме не прошли. Почему? Это вопрос к руководству Департамента Образования г. Москвы.

Приступая к работе психологи не знали, как отбирать семьи и готовить их, социальные работники не знали,  на что обращать внимание при сопровождении семей, про работу с кровными семьями даже и не заикались, руководители службы не знали, как привлечь  в свой детдом кандидатов. При этом существовала придавленность цифрами плана, спускаемого сверху. В штуках семей и устроенных в них детей. И таким службам  органы опеки и попечительства передавали свои полномочия на работу по семейному устройству.Безусловно, люди старались узнать что-то. На конференциях обменивались информацией, обращались в общественные организации, но в целом можно сказать, что работа началась методом проб и ошибок. Дорогих ошибок. На детях, которые и без того находятся в уязвимой ситуации. Которых не стоило бы ранить повторными отказами от них. На семьях, желающих принять детей.  Которых и так, надо признать, немного для решения проблемы сиротства в России. Которых не стоило бы обжигать неудачами в работе с детьми и общении с чиновниками службы.

Неудачи начались с самого начала. Цифры плана  провоцировали вводить семьи в заблуждение относительно выбираемой ими формы. Фразы типа: «не надо усыновлять, все равно в 12 лет будете возвращать,  с патроната  ребенка вернуть легче,  более старшего ребенка легче растить» взяты из реальных коммуникаций приходящих  в службу кандидатов.  Кстати их туда отправляли наиболее усердные сотрудники опеки. В моей практике есть случай, который показывает, что даже человека, оформляющего опеку, для проформы ознакомили с патронатом.  А желающего усыновить, отговаривали от усыновления в пользу патроната. А как же приоритетные формы?( согласно закону, усыновление – приоритетная форма устройства детей)[4] Но чиновники в погоне за цифрами готовы были наложить дополнительные материальные расходы на бюджет государства. Известно, что усыновленный ребенок снимается с государственного обеспечения, приравниваясь к биологическому, обеспечиваясь так же как основная масса детей, живущих в родных семьях.( есть правда попытка Департамента социальной защиты г. Москвы выплачивать пенсии или что-то еще усыновленным детям. Проект непонятен, т.к. он нарушает сохранность тайны усыновления, гарантируемой законом[5]) Для государственного бюджета  выгоднее, если ребенок усыновлен, все остальные формы в той или иной мере предполагают участие государства в материальном обеспечении и содержании ребенка. Более того,  на законодательном уровне есть указание об условиях установления патроната: «Патронатное воспитание устанавливается, когда не могут быть применены иные формы устройства детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей (усыновление, опека, попечительство, приемная семья, детский дом семейного типа).»[6]

Что можно сказать о работе с мотивацией? О ней написано и так много. Но в какой мере изучали этот вопрос люди, наделенные полномочиями работать с семьями кандидатов.

Я столкнулась с тем, что, не прояснив для  себя мотивы кандидата, психолог патронатной службы начинала подбор ребенка, помещение ребенка в семью. О мотивации задумывались позже, при наступлении кризисной ситуации, возврате ребенка семьей.

Кстати цифры возврата на конференциях в победных отчетах не озвучивались. И в ситуации  «3 устроено, из них 2 возвращено» в отчете звучало только «3 устроено». Это  начало 2004 года. Стремление устроить ребенка  затмевало мысли о том, что некачественное устройство сломается, иными словами,  ребенок будет возвращен или работа по сопровождению  семьи, преодолевающей адаптационный кризис, будет архисложной и потребует очень высокого профессионализма. Которого еще не было и в помине в патронатных службах. Вот и «два возврата на три устройства».

Постепенно чиновники учились на своих ошибках, ограняли свои высказывания, убирали особовыдающиеся ляпы. Переходили к ошибкам второго уровня, более глубоким.  Ошибкам работы с семьями, принявшими ребенка. Конечно, некоторые семьи удерживались от возврата детей, преодолевали  трудности самостоятельно, но заслуги сотрудников патронатных служб в этом не было. Бросили как щенков в воду, подождали, кто выплывет, отчитались, утонувших списали.  От угрызений совести, вероятно, прикрылись фразами « на ошибках учатся, это новый эксперимент для нас», и пр.

Сокрытие полной информации, например о сексуальном насилии над ребенком и возможными поведенческими особенностями,  с объяснением «если расскажем, то его не возьмут», приводило к тому, что патронатные родители, имея собственных детей, желая помочь еще и сироте, оказывались в ситуации, когда пришедший к ним ребенок демонстрировал такие особенности поведения, к  работе с которыми родители готовы не были. Совершенно аналогичный случай  с информированием о состоянии здоровья.

В семью, имеющую своего ребенка, был помещен ребенок с гепатитом. Родитель не был проинформирован, не был подготовлен. Патронатная мама в этой семье пережила тяжелейший период, в силу своей моральной ответственности не желая возвращать приемного ребенка,  в то же время опасаясь за здоровье собственного ребенка. Прошло какое-то время,  прежде чем она нашла материалы о болезни, проработала свое отношение к ней.  Возможны ли отношения доверия  с патронатной службой после таких эпизодов? Какое мнение о патронате будут распространять родители, «пострадавшие от патроната»?

Но что говорить о рядовых работниках патронатных служб, когда  даже высокопоставленные чиновники допускают такое преимущество патроната перед другими формами как «родители могут взять ребенка на то время, какое хотят». Это осень 2006 года. Слова произнесены с трибуны на конференции, посвященной  популяризации семейных форм устройства.

Свое знакомство с патронатом я начала с работы детского дома №19, затем новоиспеченных патронатных служб. У меня вызывает искреннее недоумение тот факт, что вновь назначенным службам пришлось начинать с «нуля», нарабатывая свои ошибки, причем банальные и параллельные для всех экспериментальных точек. Хотя уже 19 детдом ставил вопрос о том, что не надо наступать на известные грабли[7]. Но особенности национального проекта что ли таковы?

Кстати о детдоме № 19. Отдавая дань той огромной работе, что была проведена, тем не менее считаю, что идея организации патронатной службы на базе детского дома  порочна, если директор его не Терновская. Иными словами, персонал и руководство должно гореть идеей патроната, должно хотеть развиваться в эту сторону.

Идея же, что зарплата родителю решит все дело, и детей разберут, и детские дома закроют, вообще абсурдна. Ведь уже существует около 15 лет  приемное родительство за зарплату. Это даже прописано в семейном кодексе как Приемная семья.[8]  Может быть перед тем, как начинать вводить новую форму платного семейного устройства,  стоило бы посмотреть , почему не сработало прежнее.

Мне кажется, что сколько приемных родителей готово заключать договор, столько и заключают. Чиновники от государства не способствуют увеличению этого количества. (Последнее время не показатель, т.к. некоторые регионы вместо Патроната стали реанимировать Приемную Семью.) Интересно посмотреть цифры по регионам. У меня есть сведения о  бурном росте количества Приемных семей в Московской области, Владимирской  и Калужской областях.То, что чиновники называют сейчас Долгосрочным патронатом есть не что иное, как Приемная семья. Отличие патроната от приемной семьи в том, что ребенок в патронате остается воспитанником детдома – благо ли это для ребенка.

А такое серьезное «преимущество» патроната как сопровождение – не издевка ли это в условиях тотального непрофессионализма сотрудников служб?  И не  лучше ли простой уровень сопровождения гарантировать вообще всем семьям, принимающим ребенка на усыновление или опеку.

Совершенно отдельная тема – возможность патроната для тех, кто не определился, готов ли он на прием ребенка. Да что же это делается?  Как можно  пробовать в этой области на живых детях. Даже в известном кино тренировка велась на кошках, причем керамических.

Встретила в интернет-конференции факт в защиту патроната: некая мама до сих пор не готова заключить долгосрочный договор, два года продлевая годовой. Ну и вывод о пользе патроната для таких случаев. Да сколько же времени надо, чтобы понять место этого ребенка в своей семье? Что думают об этой нерешительной семье психологи службы сопровождения, каково там ребенку?.. Кстати в этой же конференции защитник патроната описывает свой опыт работы в патронате: « особо не надоедают, пару раз в год придут на чай, поговорят».   Но это же обязанности специалиста  опеки – дважды в год проверить условия жизни подопечного ребенка. Потрясающая профанация патроната.

Я вижу основной корень проблемы социального сиротства в том, что от начала нашего государства у нас не велась работа с неблагополучными семьями ( или велась  странным образом, протягивая пьющего отца семейства на собрании, вынося выговор с занесением или без… Развилась странная мораль – мораль презрения к иным, нежелание не только принять их как людей, живущих рядом, но и даже подумать, понять, откуда они стали такими. Отношение к асоциальности как к неполноценности.  Развитие сети приютов в последнее десятилетие только усугубило ситуацию. Изымать детей и лишать родителей прав стало легче.  Я вовсе не против приютов. Но Приют, Убежище нужны в особых случаях, как крайняя мера, когда существует опасность для жизни и здоровья ребенка. А приюты встроились в систему конвейера по транспортировке детей из кровных семей в государственные учреждения.

И на всем пути нет никого, кто работал бы с кровной семьей, чтобы ребенок мог туда вернуться. Ведь нельзя серьезно относиться к воспитанию на КДН. Отдельные ростки пробиваются в Москве – опыт приюта в Марьино. Может быть где-то еще, но напоминаю, я  работаю только с материалом Москвы и Московской области.

А патронат – это не просто система работы с семьей (с новой семьей, как это стали у нас понимать). Патронат – это система работы с кровной семьей. Иначе как понимать определение Патроната как вида семейного устройства, при котором полномочия разграничиваются между  биологическими родителями, службой и патронатными воспитателями.[9] Это настолько запредельно для понимания, что  часто определение просто сокращают, убирая упоминание о биологических (или кровных) родителях.

Как, например, в законе о патронате Московской обл.: «Договор о патронатном воспитании заключается между учреждением по патронату, патронатным воспитателем, органом опеки и попечительства.»[10] Для сравнения в законе о патронате г. Москвы эта фраза звучит так : «Договор о патронатном воспитании заключается между уполномоченной службой (организацией) по патронату и патронатным воспитателем, при обязательном условии разграничения ответственности по защите прав и законных интересов этого ребенка между родителями (законными представителями ребенка), патронатным воспитателем, уполномоченной службой (организацией) по патронату»[11] Кровных родителей просто «потеряли» на уровне законодательства.  Причем потрясающе по стилистике – потеряли то, что названо «обязательным условием»

Между тем, по моему глубочайшему убеждению, патронатная система – это этап, когда в работе с семьей без вмешательства государства уже нельзя обойтись. И это вмешательство идет постепенно, не сразу отрезая  родителей  от детей судебным решением,  но позволяя на законных основаниях вмешаться в жизнь семьи, дать еще одну возможность  взрослому

осознать свою ответственность  за своего ребенка. Для этого существует даже такая разновидность патроната, как социальный патронат . То есть работа с  кризисной семьей до изъятия из нее ребенка.Этот участок работы всегда находился в ведении органов опеки и попечительства. Это у них работа свелась к воспитанию на КДН. Это именно та система, которая нуждалась в реформировании. Но каким образом?

Пусть формально, но работа все-таки велась. Специалисты опеки  хоть как-то общались с неблагополучными семьями. Так почему не на их базе  было и начинать введение патроната.  Той системы, которая добавила бы к их работе новых ресурсов. Вместо этого наши гениальные чиновники от образования кидают в работу никогда не имевшие с этим дела структуры. Такие как детские дома. Интересно, что законом предусматривается право родителей на участие в заключении договора о разграничении прав и обязанностей по защите прав их ребенка между ними и Органом опеки и попечительства.[12] Но до детских домов-то дети доходят уже после лишения прав их родителей. Сохраняется ли тогда это родительское право на участие в судьбе ребенка?  Сейчас, работая над этим материалом, я поняла, почему это произошло.  Очень надо было закрепить новинку за своим ведомством. А органы опеки  Департаменту образования теперь не подчиняются.  И уж если говорить про работу с кровными родителями , то на базе приюта она была бы эффективнее, т.к. сразу после изъятия ребенка родители порой еще хотят его вернуть. К тому же именно в это время суд и решает лишить или ограничить права родителей в отношении ребенка. И за эти полгода  действия  кровных родителей согласно договору могли бы помочь специалистам  понять,  насколько родители перспективны для возврата к ним ребенка, как они борются за него. Это могло бы стать дополнительным аргументом для принятия решения  судьей. Спустя полгода-год же, когда ситуация стабилизируется и семья привыкает жить без ребенка, начинать какую-либо работу бессмысленно. Так почему не приют стал уполномоченной службой? А приюты относятся к ведомству соц. защиты. Как чиновникам от образования отдать новую программу кому-то? Кстати , Департамент соц. защиты не остался в долгу, в некоторых регионах на базе приютов начинается программа СВГ (семейных воспитательных групп). Что это? Да патронат же, только логин уже занят, приходится заниматься словотворчеством. И хоть звучит это не столь благозвучно, как патронат, мне кажется,  в этом секторе больше перспектив. Обидно только, что когда обложаются детские дома со своим «незрелым» патронатом,  еще одно направление, способное улучшить ситуацию будет безнадежно скомпрометировано. 

Создание патронатных служб могло производиться  при органах опеки и попечительства, могло при приютах, а эффективнее всего, на мой взгляд, между этими двумя организациями. И входить в эту службу могут специалисты обеих организаций. Этакая межведомственная комиссия по защите прав детей. Тогда и передача части полномочий органами опеки была бы оправдана – не в пустоту ведь передают, а со своим специалистом, через него сохраняя доступ к контролю. И федеральному законодательству бы это не противоречило – органы опеки просто выдвинулись бы навстречу приюту, продолжая осуществлять свои функции. И региональный закон тоже оставляет такую возможность,[13] только ей почему-то не пользуются чиновники.

Но это уж я размечталась. Забыла, в какой стране живу. Пока для  чиновников свои интересы важнее, пока они отождествляют свои интересы с государственными, искусно подменяя последние, патронат будет компрометироваться детскими домами.  И будут вестись «правильные разговоры» об эксперименте, о реформировании, о неготовности

общественного  сознания…